В семейной обрядности интерес представляет обычай стеснения — неговорения, широко распространённый в старые времена. Согласно нему, определённым группам родственников запрещалось прямое общение — разговор, касание друг друга, даже прямой взгляд. При необходимости все контакты осуществлялись с помощью других родственников, в случаях отсутствия посредников — обращение шло в третьем лице через предметы. Запреты были столь строги, что даже известны случаи, когда при случайном контакте люди умирали от испуга.
Почти до середины XIX века юкагиры хоронили на арангасах — надземных погребениях, обычно стоявших на 2—4 столбах. Захоронения у юкагиров "совершались на деревьях или столбах в деревянном ящике, у тундренных юкагиров на одежде покойника делались специальные надрезы, у верхнеколымских - лицо покойника закрывали покрывалом, так как грехом считалось смотреть на его лицо. Своеобразным юкагирским элементом был обычай расчленять тело умершего шамана, кости которого, зашитые в специальные мешочки, его родственники использовали как амулеты или для гадания, а из головы изготовлялась кукла.
В социальной жизни юкагиров преобладали традиции матернитета (пережитков матриархата) и матрилинейности (родство по материнской линии). До прихода тунгусов в северо-восточную Якутию юкагиры жили небольшими материнско-родовыми общинами, в которых счет родства велся по женской линии.
Калым отсутствовал. Жених у лесных юкагиров в течение некоторого времени выполнял разную работу в семье невесты. Получив согласие семьи на брак, жених приносил своё имущество в дом тестя, и оставался жить там. У тундренных сватовство начиналось после того, как родители получали согласие дочери. Оно сопровождалось определенным обрядом: после изложения сватом просьбы жениха выдать за него дочь, ее отец брал топор и валил в лесу сухое дерево. Жених должен был поднять дерево и перебросить через чум своей невесты. Если жених не устраивал почему-либо родителей или невесту, дерево выбиралось потолще - такое, какое было не под силу поднять одному человеку.
Существовали у таежных юкагиров пережитки "гостеприимного гетеризма": укладывали гостя с незамужней женщиной или девушкой. Совместная постель, однако, не означала, что женщина была безропотным орудием гостеприимства. Старые юкагирки говорили Иохельсону: "Умная женщина не снимет передника, если не любит".
В дальнейшем в результате тесного взаимодействия с тунгусами архаические основы юкагирского общества были частично разрушены, а частично видоизменены в сторону отцовского начала.
Большинство учёных считает, что в древности (VII тыс. лет до н. э.) юкагиры проживали на огромном пространстве от Енисея до Чукотки и являлись носителями Ымыяхтахской археологической культуры. Об их многочисленности говорят якутские предания, которые называли северное сияние "дьукээ-бил уоттара" — трансформированное "юкагирские огни", считая его отсветом костров множества юкагирских стойбищ. Некоторые птицы, по мнению якутов, стали черными, так как они пролетали над очагами юкагиров и закоптились. Некоторые предполагают, что в то же время они населяли и территорию Аляски (культуры Нортон и Ипиутак), но в дальнейшем оттуда таинственно исчезли.
Это напоминает такое же таинственное исчезновение чуди белоглазой. Среди сохранившихся легенд о чуди в Верхокамье повторяются общие сюжеты о сопротивлении славянским пришельцам и христианизации. Местом её обитания называется лес, жилищем — землянки. Для обороны чудь строила земляные крепости, остервенело оборонялась, а при неудаче — бежала глубже в леса или убивала себя. Записана и легенда о том, как чудь «ушла под землю» — вырыла большую яму с земляной кровлей на столбах, и погребла себя, подрубив столбы.
Подлинной катастрофой для юкагиров стали болезни, принесенные русскими и неизвестные одулам, чей организм был беззащитен перед ними. Начиная с XVII в. главным незримым врагом юкагиру была оспа. "На туземцев она наводит панический страх, — писал об оспе А. Аргентов.— Самые лютые (знаменитые) шаманы в робость приходят от оспы и к пораженному ж страдальцу не осмелятся приступать… Паника усиливает эпидемию". По данным Аргентова, в XVII—XVIII вв. и первой половине XIX в. эпидемии повторялись через каждые 70—80 лет. Первая известная нам эпидемия оспы началась в 1663 г.
Ульчи (самоназвание — нани, ульча — «местные жители» (общее для ряда народов Приамурья), устаревшее: мангуны, ольчи). С 1926 года принято официальное название ульчи. Ульчи живут в девяти поселках в нижнем течении реки Амур. Они являются представителями байкальского антропологического типа североазиатской расы, с примесью амуро-сахалинского типа, что объясняется их контактами с нивхами. Ульчский язык входит в южную (амурскую) ветвь тунгусо-маньчжурской группы алтайской языковой семьи. Наряду с языками нанайцев и ороков он содержит реликты древнеалтайской лексики. Предполагают, что предки ульчей — древнейшие жители Приамурья. Ульчи жили семьями, преобладали простые, малые (80% семей); полигамных было 8%. Родов насчитывалось около тридцати. Семьи каждого рода жили дисперсно, собирались вместе на годовой праздник моления небу, на медвежьи праздники. Основной социальной единицей была сельская община. Община регулировала отношения внутри селений.
Ульчи вели оседлый образ жизни; по данным XVII–XIX вв. возраст некоторых селений насчитывал многие десятки и даже сотни лет. Зимники — зимние жилища обычно тянулись вдоль берега Амура. В доме проживало от 2 до 4 семей; дома — большие, четырехугольные, однокамерные, со столбовым каркасом, бревенчатыми стенами. Двускатную крышу крыли травяными снопами, дом отапливали двумя-тремя очагами, дымоходы от которых проходили под широкими низкими нарами и выводились в стоявшую поодаль от дома вертикальную трубу. С наступлением теплых дней семьи разъезжались по летним селениям и жилищам.
Традиционная мужская и женская одежда: халаты покроя кимоно, чаще из ткани, зимние — на вате (хукту), праздничные — иногда сплошь вышитые и украшенные аппликацией. Изготовлялись также арми — из рыбьей кожи, ровдуги, зимой — из различных мехов. Под халатом штаны, ноговицы (из ткани, на вате, из рыбьей кожи, ровдуги), нагрудник (мужской — малый меховой, женский — длинный, отделанный бисером, металлическими бляшками). Мужские юбки из нерпичьих шкур, фартуки охотничьи, фартуки праздничные, с орнаментом, охотничьи куртки из лосиных шкур, малые меховые шапочки, надевавшиеся с тканевыми шлемами и т. п. Обувь в виде сапожка с отдельной пришивной подошвой — из ровдуги, камусов; другой тип — с отдельно кроеной головкой — из рыбьей кожи, нерпичьих и сивучьих кож с множеством украшений и без них. Теплые шапки орнаментированные. Одежда (особенно женская) украшалась меховой мозаикой из кусочков собачьего, лисьего и беличьего меха, оленьим волосом, разноцветным орнаментом и пр.
Тофалары — аборигены центральной части Восточного Саяна, самая малочисленная этническая группа, проживающая в Нижнеудинском районе Иркутской области. Населяют покрытые тайгой северные склоны Восточного Саяна в бассейне рр. Бирюса, Уда, левых протоков рр. Ока, Кан, Гутара, Кара-Бурень, в основном в пос. Альгджер, Нерха и Верхняя Гутара.
Самоназвания тофа, топа, тоха, тыва восходят к этнониму туба группы тюркоязычных племен, потомков древних уйгур, упоминаемых как дубо в китайских летописях первого тысячелетия н.э. Прежнее название — карагасы. Современное название представителей этого народа — тофалар — тюркская форма множественного числа самоназвания — тофа.
Первоначальным ядром предков тофаларов являлись кетоязычные, а также самоедоязычные племена. В конце первого тысячелетия н.э., продвигаясь из горно-степных районов Южной Сибири в Восточные Саяны, проникли тюркские племена, отюречившие предков тофаларов. Тюрки приспособились к новым природным условиям, заимствовали материальную культуру местного населения и внесли элементы своей. В конце XVIII в. в тех местах еще сохранялись группы самодийцев, но к середине XIX в. они уже были полностью тюркизированы. С XVII в. тофаларский язык испытывал сильное влияние русского языка.
Традиционное хозяйство основано на оленеводстве, охоте, собирательстве и рыболовстве.
Как правило, каждая семья имела несколько десятков оленей и лишь немногие — свыше 100 голов. Животных пасли поблизости от стойбища без присмотра пастухов; загонов не делали. С середины сентября до конца октября происходила случка оленей. Ко времени их отела, в конце апреля — начале мая, оленеводы перебирались в места весенних стоянок вблизи речных долин. Летом перекочевывали высоко в горы — там прохладнее, меньше мошки и больше ягеля. Почти сразу после отела и до конца сентября — начала октября важенок доили 1—2 раза в день, подпуская к ним телят.
Западные и восточные этнотерриториальные группы тофаларов делились на восемь кровных экзогамных родов. Каждый род происходил от общего предка, имел свою территорию расселения, родовые святилища. Группы совместно кочевавших родственных семей образовывали патронимии (аалы). Родовая экзогамия сохранялась до середины ХХ в., а обычаи взаимопомощи, в частности раздел охотничьей добычи, бытуют до сих пор. К концу XIX в. сокращение численности пушного зверя привело к ежегодным переделам охотничьих угодий. Среди тофаларов ускорилось социальное расслоение. Русские купцы скупали пушнину, завозили охотничьи припасы, а также спирт.
Для тофаларов характерна малая семья (ёг ишти). Патрилокальный брак заключался по воле родителей, часто в детском возрасте. За невесту выплачивали калым. Свадьба обычно длилась два-три дня. Для замужних женщин существовали ритуальные запреты и ограничения. Например, приходя к родителям мужа, невестка не должна была перешагивать через орудия промысла, обязана стоять и лишь отвечать на их вопросы.
Мужская, женская и детская одежда существенных различий в крое не имела. Зимнюю шили преимущественно из шкур лося, марала, оленя. В конце XIX — начале XX в. уже покупали сукно, плис, китайскую ткань далембу, выделанные овчины. Состоятельные люди приобретали русскую одежду. Зимой носили шубу мехом внутрь, собранную у ворота и по поясу в сборку с глубоким запахом направо. Левую полу, обшлага и подол часто обшивали красным или черным сукном либо мехом соболя или бобра. Летом ходили в халате из выношенных оленьих шкур или из косульей осенней ровдуги. Он был прямым, со вставными клиньями по бокам и прямыми рукавами с глубокими прямоугольными проймами. Мужчины летом носили кафтан из ткани, подпоясывали его кожаным ремнем, к которому крепили нож, огниво, трут, кисет. Вплоть до XIX в. нижней одежды не было. Женщины зимой надевали шапку из оленьих шкур мехом наружу, летом — платок. Из украшений предпочитали серебряные или оловянные серьги, браслеты, кольца, а также серебряные накосники.
По воде тофалары передвигались на лодках-долбленках, изготовленных из стволов толстых тополей и осин, с наращенными из кедровых досок бортами. Для переправы через реки и ловли рыбы из стволов сухостойных деревьев сбивали плоты. По снегу ходили на лыжах, подбитых камусом, помогая себе одной палкой. На лыжах, не подбитых камусом, перевозили тяжелые грузы.
Зимой кочевали по долинам рек, летом уходили в горы. Зимнее стойбище состояло из 2—5, редко — из 6—7 чумов. Большее количество семей в это время года не могло обеспечить достаточный промысел на ограниченной территории. В летнем стойбище было до 10 и более чумов, но на одном месте стояли не более двух-трех недель, затем откочевывали на 8—20 км. Запасы продуктов и имущество оставляли у покидаемых стойбищ на небольших помостах-лабазах или в срубных амбарчиках на столбах. На летниках сооружали открытые лабазы (арангас). При переездах оленей связывали в длинные караваны (аргиш). На первом олене обычно сидела женщина-хозяйка, на следующем везли вьюк и ребенка, далее шли вьючные олени. Хозяин и его взрослые сыновья ехали рядом.
Жили в конических шестовых чумах (алажы), летом крытых вываренной берестой, а зимой — лосиными или маральими шкурами. Вход, ориентированный преимущественно на восток, прикрывали куском бересты, шкурой или тканью. Спали на земле, подстилая шкуры или берестяные полсти. У тувинцев и бурят выменивали войлочные кошмы. Вещи и продукты хранили во вьючных сумах. В чуме над очагом подвешивали на цепи бронзовый котел либо ставили на таган чугунный. Левая сторона от входа считалась мужской, правая — женской. В начале 1930-х гг. в поселках начали строить срубные дома, а чумы полностью исчезли.
У тофаларов были распространены кузнечество, обработка дерева, рога, бересты, кожи. Орнаментальной резьбой покрывали передние луки вьючных седел; декоративной вышивкой украшали сумки, кожаные игольники.
Повседневной пищей кочевых тофаларов было вареное мясо, соленый зеленый чай с оленьим молоком и печенная в золе лепешка. Дополнением служили ягоды, черемша, рыба. Мясо обычно варили крупными кусками, бульон заправляли сараной, сушеным луком. Ели печень, почки и сердце диких животных. Из крови домашнего оленя готовили кровяную колбасу. Жарили рыбу и беличье мясо. Для детей варили сарану на молоке, делали из оленьего молока творог, сметану и масло.
Традиционным жилищем тазов является фанза. Такое жилище распространено в Китае и Корее. Дом в периметре представляет собой прямоугольник, обычно насчитывает 2 или 3 комнаты. Стены возводятся из кирпича, крышу делают из соломы или черепицы. Если зайти в фанзу, вы сразу попадете на кухню, где будет расположен очаг. От очага ведут несколько дымоходов, играющих роль батарей. Разогреваясь от дыма, они отдают тепло, согревая воздух. Дымоходы являются частью канов, которые представляют собой широкие нары.
Пищу готовят в котле, установленном прямо на очаге. Для разогрева котла используют угли, высыпаемые на угольник. Жар от углей используют для высушивания одежды. Конструктивная особенность фанзы заключается в отсутствии потолка. Крыша устанавливается прямо на стены.
Тазы относят себя к буддистам. Некоторые становятся православными, сохранялись приверженцы китайского культа предков. Согласно этому верованию, у человека насчитывается 99 душ.
У китайцев существовало собственное разделение по внешним признакам. Важно понимать, что тазы, скорее всего, произошли от маньчжуров, которые жили на севере Китая. Среди остального населения они считались инородцами. Их название прямо указывает на привязку к определенной территории, где они считались аборигенами. Для этих аборигенов характерным был более бледный цвет кожи. Поэтому их даже называли «рыбокожими».
Большинство тазов предпочитает кухню Северного Китая. Сохранились блюда удэгейской и нанайской кухни. Распространенной культурой является рис, из которого делают муку. Наиболее часто употребляемым видом мяса является говядина. Повседневным блюдом на столе тазов стали пельмени, лапша в мясном бульоне, в которую добавляют соевый соус. Тазы сочетают соленое и сладкое, что характерно для северных народов Китая. Известное в Китае блюдо хого в исполнении тазов практически ничем не отличается. В него добавляют много овощей и различные виды мяса.
Однако, благодаря доступу к морю, появляются и экстравагантные рецепты с гребешком или трепангом. Нередко готовят уху, опять же добавляя соевый соус вместо соли. Тазы едят строганину, которая чаще всего нарезается стружкой. Строганина представляет собой свежезамороженную рыбу, ее режут на тонкие полоски, после чего сразу замораживают повторно. К строганине подается макало, например, томатная паста с чесноком и молотым перцем. Иногда используют сметану со специями и чесноком. Это блюдо более характерно для нанайской кухни.
У нанайцев тазы позаимствовали квашеную оленину — редкое, но многими любимое блюдо. Оно является консервированным продуктом, так как для его приготовления требуется укладывание оленины в мешок и в дальнейшем закапывание в снег.
Появление тазов на территории России связывают с проникновением в Уссурийский край китайцев. Их постоянными занятиями стали сбор трав и охота, добыча морепродуктов, собирательство. Постепенно начали развиваться земледелие и торговля. Большинство пришедших в Уссурийский край были мужчинами. Многие вступали в брак с женщинами удэгейского и нанайского происхождения. Начиналось быстрое формирование нового этноса, который китайцы называли «дацзы», что означало «туземцы».
В 1860 году Уссурийский край становится частью России. Местное население русский народ стал именовать «тазами». На тот момент потомки китайцев уже полностью населили Приморье, среди них было много метисов, орочей и удэгейцев. В.К. Арсеньевым местное население было упорядочено на основании терминологии, в рамках которой он характеризовал местных как особую этническую группу смешанного происхождения, сформированную в начале 20 столетия.
По мнению Арсеньева, пришедшие эмигранты из Китая остались китайцами, хотя это в корне противоречило культуре и быту тазов, которые таковыми себя не считали. Большинство утверждало, что говорит на тазском языке, которого на тот момент не существовало. Позднее сформировался северно-китайский диалект, характерный для населения Приморского края. Многое тазы почерпнули из словарного запаса удэгейцев и нанайцев. Тазы сыграли важную роль в службе, когда перехватывали китайские переговоры, с легкостью переводя информацию.
Сойоты (или саяты) — коренной малочисленный народ России в республике Бурятия (населяет Окинский район Бурятии).
Изначально сойоты говорили на языке, который относился к самодийской подгруппе финно-угорской группы уральской языковой семьи. Впоследствии сойоты были подвержены тюркизации, а ещё позже — полной ассимиляции с бурятами, полностью перейдя на бурятский язык монгольской группы алтайской языковой семьи.
Сойоты являются потомками саянских самодийцев, являвшихся частью древнейшего самодийского населения Восточных Саян, оставшиеся в пределах своей прародины и подвергшиеся впоследствии тюркизации, которая охватила прежде всего язык и лишь частично затронула хозяйство, материальную культуру и мировоззренческую систему. Первые письменные источники о сойотских племенах относятся к XVII веку. Это русские приказные книги «Сказы» казаков и служилых людей.
С заселения Саян бурятами сойоты женились на бурятках. Произошла вторичная смена языка, хотя в хозяйственной жизни сойоты оставались таежным людом — оленеводами, охотниками. К тому времени сойотов уже при переписи населения записывали как бурят, хотя они сохранили культуру и этническое самосознание. Лишь перепись 2002 г. учла сойотов отдельной народностью.
Одежда сойот изготавливалась в основном из продуктов скотоводства, обрабатывавшихся домашним способом. Из овчин шили шубы, из кожи - обувь, из шерсти – чулки. Мужчины носили халаты с округлым воротником, доходившим до пояса, меховую шапку из овчины, выдры, соболя и др. Богачи носили летом халаты из хорошего материала. Халат украшался орнаментами. Женщины также ходили в халатах, которые как и у мужчин, запахивались налево. Поверх халата они надевали безрукавку. Безрукавка была сшита из кожи. Безрукавку женщины носили постоянно. Женская одежда украшалась орнаментами, бисером, драгоценностями, монетами. Шапка шилась из ткани и меха. Из обработанной кожи, шкур, юфти, овчины и т.д. шились унты (гутал, годhон) как мужские, так и женские. Женские унты отличались лишь легкостью и изяществом. Носок украшался орнаментом.
Пища. В пищевом рационе сойотов основное место принадлежало молочно-кислым и мясным продуктам, в меньшем количестве употребляли мучные продукты. Особой любовью пользовался напиток, приготовленный из заквашенного коровьего молока - «хойлак», а также различные виды продуктов из створоженного молока (коровьего, оленьего, овечьего, козьего). Мясо большой частью употребляли в вареном виде. Зимой варили мясную похлебку, добавляя в отвар просо или сушеные клубни сараны. Поджаренные зерна проса ели с чаем, из проса варили каши. Чай пили с молоком, сливками, сыром и солью.
Многовековое занятие оленеводством, скотоводством способствовало выработке многообразия молочных продуктов, которые потреблялись не только в весенний и летний периоды максимальных удоев, но и в различных видах заготовлялись на зиму. Так как мясо являлось основной пищей из него делали кровяные колбасы, позы и т.д. употребляли в чистом виде. Лакомством считалась свежая сырая баранья печенка. Из мучных продуктов был распространен зоохэй-саламат, который изготовлялся из поджаренной муки и сметаны. Любимым напитком был чай, к нему добавлялось молоко, иногда соль. Чай варили из трав, из березовых наростов - чаги. Широко были распространены напитки из молока (архи, hурэнгэ, аарса, тараг, кумыс)
В 19 веке значительная часть населения жила в поселениях-улусах, разбросанных по речным долинам и нагорьям. Каждый улус состоял из нескольких семей - айлов или хотонов, объединённых по родовому признаку. Население проводило в улусах холодное время года, поэтому они назывались еще зимниками. Количество дворов в них было различно - от 10-12 дворов до восьми - десяти десятков. У сойот таежных районов жилищем служил конический шалаш-«урса», подобный эвенкийскому чуму. Зимой он покрывался оленьими шкурами, летом - покрышками, сшитыми из бересты, или кусками коры лиственницы. Диаметр такого шалаша достигал 5 м, а высота - 2,5-3 м. В шалаше, как и в юрте, очаг располагался в центре, правая половина считалась женской, левая - мужской. Вдоль стен по кругу размещалась утварь, среди которой было много предметов из бересты. Кровати в урсе не было, спали на полу на шкурах. Люльку, которая также делалась из бересты, привязывали к жерди справа.
На зимниках располагались деревянные урсы, хозяйственные постройки. Летом сойты кочевали на летники, которые располагались вблизи пастбищ. Там обычно жили в урсах, (из шкуры или коры дерева). Со временем урсы стали исчезать, сойоты начали жить в юртах.
Деревянные юрты, распространенные в Бурятии, имели покатую крышу и чаще всего строились в восемь стен из лиственничных круглых или половинчатых бревен, уложенных в 12-14 рядов. Диаметр юрты достигал 10 метров. В центре, для поддержания потолка, устанавливали столбы с балкой.
Потолок юрты покрывался вымоченной корой, дерном и тёсом. Внутри юрта делилась условно на две половины. В западной части находились сбруя, орудия труда и оружие, на стене висели онгоны - изображения духов, а в восточной размещались кухня, кладовая.
По обычаям, замужней женщине запрещалось входить в западную половину. Северная часть юрты - хоймор, располагалась напротив двери. Сюда, под защиту огня, ставили зыбку (улгы) с грудным ребенком, сажали гостей. Посреди юрты располагался очаг и таган - большой чугунный котел. Дым поднимался вверх, и выходил через отверстие в потолке. Очаг считался священным, и с ним связаны многочисленные правила и обряды.
В северо-западной стороне устанавливалась деревянная кровать, в стене северо-восточной стороны вделывались или просто расставлялись полки для утвари. Снаружи иногда пристраивалось «крыльцо» и была вкопана палка для привязывания оленей.
Нивхи – народ, проживающий на территории Российской Федерации и Японии. Коренное население Приамурья, острова Сахалин и соседних небольших островов, заселившее эту территорию в период позднего плейстоцена
А.П. Чехов описывал нивхов как дружелюбных, но хмурых дикарей, неимоверно грязных телом, но удивительно чистых душой – нивхи не умели врать и чужой лжи не выносили. Нивхи ощущали себя в природе очень органично. К примеру, они считали, что звери — это тоже люди, только в звериной шкуре. И самым важным человеком в звериной шкуре был для нивха крупнейший зверь Сахалина — медведь. Нивхи верили, что в обличье медведей в мир людей приходят пал нивхгу («пал» — гора) — горные люди из горного мира, древние родственники нивхов.
Нивхов не зря называют самым древним народом Сахалина. По словам археологов, автохтоны Дальнего Востока уже 20 000 лет живут в бассейне реки Амур. На Сахалин из Азии нивхи перешли пешком через пролив, когда 12 000 лет назад льды плотно сковали моря. А когда ледник растаял, культура нивхов была уже своеобразной и неповторимой.
Интересна и уникальна национальная кухня нивхов. К примеру, студень готовят, используя горбушу или таймень. Рыбью кожу замачивают несколько дней, после чего очищают чешую. Далее в течение нескольких минут её варят и толкут до состояния пюре или каши. Добавив в блюдо жир нерпы и ягоды, всё замораживают. Так получают десерт мос.
Праздничный яктуш готовят из нерпы. Сваренное мясо мелко нарезают, сдабривая его солью, перцем и луком. С варёным мясом нерпы подаётся и коса из кишок. Блюдо называется но-назф. Считается, что лишь такая жирная национальная кухня помогает выжить в условиях холодного и промозглого климата Сахалина.
Внешне нагайбаки схожи с татарами, но имеют некоторые характерные различия. Если ранее внешность их была скорее монголоидной, то сейчас прослеживается больше европейских черт. Немного плоское лицо, небольшие глаза карего или голубого цвета. Нос слегка вогнутый, губы выделяются. Волосы представителей малой народности могут быть и русыми, и черными. Мужчины среднего или маленького роста, а женщины преимущественно ниже среднего.
Ранее женщины одевались в домотканые платья, а мужчины носили рубашки, строгую казацкую форму, фуражку. Традиционный костюм – платье красного цвета с орнаментом у женщин и вышитый головной убор. У мужчин штаны, подобные шароварам, рубашка из натуральных материалов с вышитым красным поясом.
Поселения (аул) - приречные, с поквартальной планировкой, с церковью. Большинство усадеб - однодворные. Хозяйственные постройки отделялись от жилища. Жилища - зимние (срубные) и летние (саманные), в основном двухкамерные. Стены домов обмазывались и белились.
Внешнюю часть дома стали белить только в конце XX века. Ранее в жилище устанавливали печь-казан, напротив которой ставили подобие кровати – нары. Только позже нары заменят на настоящую удобную кровать.
Народ нагайбаки проживает на территории Нагайбатского и Чебаркульского районов Челябинской области. Местные жители считаются этнорелигиозной группой татарского народа.
Долгое время они проживали отдельно от татар и накопили ряд своеобразных традиций и обрядов, смешанных с обычаями и образом жизни. Больше всего нагайбаков в Челябинской, Тюменской и Свердловской областях.
В Российской империи нагайбаки сословно входили в Оренбургское казачество. Центром нагайбаков является село Фершампенуаз (районный центр Нагайбакского района).
Нагайбакский район был образован в 1927 году, а годом ранее этнос включили в список народов Советского Союза. Хотя потом стали причислять их к татарам: до 1990 года включительно в паспортах представителей нагайбаков указывалось, что они татары. При этом многие нагайбаки принадлежность к татарскому народу отрицали, говоря, что являются отдельной национальностью. В начале 90-х годов нагайбаки были признаны отдельным малочисленным коренным народом России.
Сейчас малочисленный народ проживает в Челябинской области и чтит свою историю. Современные потомки казаков на данный момент заняты мирными делами: ходят на работу, иногда ездят на заработки, занимаются ведением хозяйства.
Представители народа в основном исповедуют христианство, но встречаются и случаи принадлежности к мусульманской религии. По данным некоторых исследований, еще в XX веке православные местные жители стали тайно переходить на сторону мусульманства. Такие перемены связаны с тесными контактами нагайбаков и татар.
Обряды и традиции нагайбаков играют большую роль в их жизни до сих пор. Военным праздником всех татар был праздник 23 апреля. В этот день все мальчики и мужчины были задействованы в обширной праздничной программе: проводились скачки, бега, все танцевали и пели.
При рождении ребенка также всегда устраивалось празднование. Накрывались столы и устраивались скачки. Казаки со своими семьями при параде приходили на главную площадь населенного пункта, где и проходили все важные мероприятия. Участие в скачках принимали все желающие, а победителю вручали конское снаряжение.
Казаки-мусульмане праздновали также Рамазан – три дня праздника после окончания Великого поста. В эти дни все ходили в гости, где их потчевали вкусностями. Второй по важности религиозный праздник – Курбан-байрам. На этот праздник в жертву приносили барана, а иногда и целую корову.
Свадьбы и все предшествующие им обряды проводились весьма традиционно. В начале родственники договаривались о калыме, потом организовывали помолвку. За помолвкой следовал девичник и мальчишник, во время которых молодые участвовали в обрядовой бане. В день венчания молодой приезжал к невесте домой и забирал ее. В церковь они попадали только объехав всю деревню по кругу. После венчания в церкви устраивалась свадьба. Обычно торжество проходило в доме жениха, а со стороны родственников молодого принято было принимать подарки – домашних животных.
Нанайцы – тунгусо – маньчжурский народ в России. Его самоназвания – нанай, нани, в переводе означают «земляной человек», «человек земли».
Общая численность нанайцев в Российской Федерации составляет 5350 человек. Проживают представители данного народа вдоль берегов реки Амур и притоков Сунгари и Уссури, в Сахалинской области, в Приморском и Хабаровском крае. О нанайском языке известно, что он принадлежит к группе тунгусо – маньчжурских языков.
Основным занятием нанайцев было рыболовство. Также большую роль играла охота. И это происходило до 19 – го века. Охотились на копытных, медведей и других животных ради мяса и меха.
Средствами передвижения нанайцев были ездовые собаки, лыжи и сани – нарты. На воде использовались берестяные, дощатые и долблённые лодки.
Кузнечное ремесло было хорошо развитым ремеслом у народа. Также занятиями мужчин были обработка кости, металла и дерева. А для женщин основными занятиями были: пошив одежды и обуви, плетение корзин и циновки.
Национальная кухня нанайцев сытная и специфическая. Для приготовления блюд используют мясо, рыбу, крупы, бобовые и картофель. Наиболее популярны такие ягоды, как брусника, голубика и клюква. Из них готовят напитки и добавляют в салаты.
Лепёшки пекут из дрожжевого теста, приготовленного из ягод черёмухи. Популярными блюдами являются холодец, мясные супы, заправленные травами, свежие салаты из диких растений. Большое место в рационе занимает рыба. Её замораживают, жарят, варят, а также едят в сыром виде.
Говоря о традиционной одежде нанайцев, стоит отметить, что состоит она из штанов, халата кимонообразной формы с запахом, невысокой обуви и наговиц. Летом вместо халата использовалась короткая безрукавка кандял. Зимним головным убором была меховая шапка. А летом мужчины носили берестяную шляпу конической формы из пропаренного куска бересты.
У нанайских женщин халат был длиннее мужского. Двух типов были штаны: для замужних женщин, и для незамужних девушек.
У нанайцев существовал культ огня. Дома ежедневно «кормили» огонь очага, а в тайге – огонь костра.
В песнях нагайбаки воспевали все, что беспокоило, и, безусловно, они стали важным атрибутом повседневной жизни. Достаточно богат и песенный фольклор: в каждом селе поют много и по-разному.
Местная кухня традиционна и достаточно консервативна. Как и в древние времена, кухня нагайбаков – это молочные, мясные и зерновые продукты. В XIX веке в пищу использовали ячмень, гречу, овес, пшеницу. Из пшеницы делали муку, популярным блюдом на столе была выпечка. С мукой готовилась и болтушка – традиционный бульон, без теста не обходились и супы.
К столу обычно приносили и овощи с фруктами – они всегда были в изобилии у тех, кто имел свой сад и огород. На праздничном столе всегда были компоты, кисели.
Основу хозяйства нагайбаков составляло земледелие, большое значение имело также и животноводство степного характера. Земледелие - "степного" типа (залежно-переложная система, основная культура - пшеница, сеяли ещё овёс и ячмень). Практиковалось пчеловодство. Среди промыслов выделяются занятие плотницким делом и производство экипажей.
Кумандинцы – одна из ветвей северных алтайцев. Их история на данной территории прослеживается с незапамятных времен. Происхождение кумандинского этноса связано с длительно протекавшими процессами внедрения кочевников монгольских степей в лесные районы Северного Алтая, где они входили в контакт с издревле обитавшими здесь таежными охотниками, рыболовами, собирателями и мотыжными земледельцами.
Этноним «куманды» в дореволюционный период не был самоназванием кумандинцев. Он был дан им соседними племенами по названию их основного и самого многочисленного рода (oре) и алтына куманды, тогда как сами себя кумандинцы называли просто «татар-кижи» (прим. «Кижи» по-алтайски есть «человек»). Некоторые исследователи считают, что этноним «куманды» в переводе означает «лебедской человек» (видимо лебеди могли быть их тотемным животным).
Если волны пришлых кочевников состояли в основном из тюркоязычных монголоидов, то аборигены Северного Алтая были представлены так называемыми угро-самодийскими и в какой-то мере кетоязычными народностями. В физическом облике местных жителей сочетались черты, свойственные европеоидам и палеосибирским народам уральской расовой группы.
Тюрки по языку, угро-самодийцы по укладу жизни и быта, – так можно было бы коротко охарактеризовать этнокультурные особенности кумандинцев, сложившиеся к моменту появления на Алтае русского населения.
К XVIII столетию у кумандинцев сложился патриархальный уклад семьи. Счет родов велся по мужской линии, наследство передавалось младшему сыну, остававшемуся вместе с новой семьей жить с родителями. Старшие сыновья, создавая семьи, уходили в собственные жилища, строившиеся перед свадьбой. Практиковались левират, сорорат, групповые семьи.
Брачный возраст юношей составлял 16-17 лет, девушек — 13-15 лет. Практиковались свадьбы по сговору, в ходе которых выплачивался калым и устраивались пышные празднества. Популярный вариант — похищение невесты по предварительному согласию или тайно: способ подразумевал значительную экономию, поскольку торжеств не устраивали.
У кумандинцев бытовала строгая экзогамия (брак за пределами родственной группы), поэтому юноши и девушки выбирали пары во время общих родовых сборов и торжеств. В день свадьбы невесту, лицо которой окутывали тканью, привозили в дом жениха, для чего строили специальный свадебный шалаш. По традиции молодожены варили в шалаше мясо, которым затем угощали гостей.
На следующий день ехали к родным невесты, устраивая обряд «прощения». Новоиспеченные муж и жена вместе с родственниками жениха садились на пороге родительского дома девушки. С собой привозили оговоренный ранее калым и подарки. Суть обряда — дождаться прощения со стороны родителей невесты за уход из дома: иногда ожидание длилось двое суток.
Вместе с тем женщин в кумандинской семье не притесняли, относились к ним с почетом и уважением. Они частично принимали участие в обсуждении общих вопросов, выступали в роли шаманов. Почтительное отношение к женщинам имеет глубокие матриархальные корни, восходит к материнскому культу, когда главой семьи выступали женщины. Это нашло отражение в фольклоре: в легендах часто упоминаются рыжие девушки, духи-хранительницы тайги. Они являлись охотникам, становились их женами, награждали добычей.
Есть легенда о том, что в древние времена на незамерзающее озеро в предгорьях Алтая среди простых птиц в образе лебедей прилетали духи природы. Здесь они снимали свои крылья и превращались в прекрасных девушек. Однажды на озеро пришел охотник и случайно увидел духов в человеческом обличье. В одну из девушек он влюбился. И чтобы она осталась с ним, юноша украл ее и спрятал ее крылья. Все пошло по плану – девушка, отчаявшись вернуть себе птичий облик, осталась с охотником и стала его женой. Так появился народ людей-лебедей.
Много невероятных историй можно услышать о долгожителях среди кумандинцев. Есть представители народа, достигшие 120 лет! О секрете своего долголетия кумандинцы говорят, что летом они едят только баранину, которая расщепляет мясо с жиром. Веками проверено, что баранина, проходя через организм, является лечащей и согревающей. Зимой, по словам кумандинцев, они употребляют конское мясо, потому что оно не застывает на зубах, не обволакивает желудок и не встаёт комом. Считается, что конина хорошо прочищает кишечник, хорошо впитывается, и даёт силу. По словам кумандинцев, за период зимы они съедают достаточное количество мяса.
Этнографическое своеобразие материальной и духовной культуры кумандинцев обусловлено их традиционным хозяйственным комплексом и имеет много общего с их северными соседями – хантами, манси, селькупами и кетами.
В духовной культуре кумандинцев причудливо сочетаются элементы таежных охотников и степных скотоводов. По религиозным воззрениям кумандинцы были шаманистами. Для них характерны охотничьи культы, почитание различных божеств – покровителей охоты. Вместе с тем, не меньшее распространение имел культ предков, широко распространенный у южных алтайцев-скотоводов. Кумандинцы, как и их южные соседи, поклонялись духам гор. Им в жертву приносилась лошадь, выращенная в своем хозяйстве, или взятая у родственников по сеоку.
Сейчас общественные организации кумандинцев совместно с администрациями Алтайского края и муниципальных образований возрождают традиционные праздники кумандинцев, в августе ежегодно проводится фестиваль кумандинского народа «Байрам», на праздниках проводят шаманские ритуальные действия. Старшее поколение до сих пор верит в духов и силу шаманских обрядов.
Коряки – коренной малочисленный народ, прежде всего севера Камчатки. Сейчас коряки компактно живут также в Магаданской области и Чукотском автономном округе. По переписи 2010 года в России насчитывается чуть меньше 8 тыс. коряков.
Издавна вся жизнь коряков была связана с суровой природой Камчатки и всецело зависела от нее. Коряки обожествляли малейшие явления природы и верили, что животные переходят вместе с человеком и духами из одного мира в другой.
Само название "коряки", по основной версии, происходит от "кор" - "олень" и переводится как "у оленей находящиеся". В этом именовании превосходно отражен их взгляд на мир: не животные при человеке, а человек при животном.
Все племена коряков делились на два основных типа: кочевых оленеводов (чавчавыв, или чавчувен) и оседлых приморских (нымылан). В каждую группу входило несколько племен.
Быт и уклад этих племен отличались между собой. Так, кочевые жили в ярангах – переносных шатрах, покрытых оленьими шкурами. Из таких яранг, в которых располагались по несколько семей, устраивали временные поселения. Оседлые коряки летом ставили шалаши на берегах рек, а зимой жили в полуземлянках, удаленных от воды на 10-30 км.
Выжить в суровых условиях Камчатки можно было только сообща, поэтому коряки объединялись в большие родственные общины. Главной считалась отцовская линия. У оленеводов глава владел большей частью стада, а объединения береговых коряков могли быть, например, байдарочными – пользующимися одной байдарой. Но и сюда принимались в первую очередь родственники. Правда, и в этот патриархальный уклад со временем проникли коммерческие отношения: с XVIII века кочевые коряки начинают постепенно делиться на богатых и бедных. Это связано с тем, что площади для выпаса стада считались общими, а вот олени были частными. Кто-то богател настолько, что нуждался в батраках, и в общину начали принимать и не родственников. Вместе с тем, принято было заботиться о сиротах, стариках, больных и одиноких людях. Взаимопомощь была основой существования.
Иногда она проявлялась и в особых формах. До самого начала ХХ века у коряков сохранились обычаи левирата (после смерти старшего брата его младший брат женился на вдове и брал опеку над семьей) и сорората (оставшись вдовцом, мужчина женился на младшей сестре жены).
Значительную часть бытовой лексики коряков составляют слова, связанные с животным миром, охотой, зимой. И это не удивительно. Без удачной охоты на зверя человек был обречен на гибель. Вот почему все основные праздники этого народа связаны с животными. Так, у коряков-оленеводов главными торжествами были осенние "Перегонять оленей" и Праздник забоя оленей, зимний "Возвращение Солнца", весенний Праздник рогов. У оседлых были праздники спуска байдары, Первой рыбы, Первой нерпы, а осенью – "Хололо" ("Ололо"), или праздник нерпы. В случае крупной добычи коряки также устраивали особые праздники. На них танцевали обрядовые пляски, в которых подражали движениям животных и птиц. Многие ритуалы опирались на миф об умирающем и воскрешающем звере. Особое отношение у коряков было к медведю, которого они считали двоюродным братом человека. После охоты на медведя устраивали большой религиозный праздник. Некоторые оседлые коряки также обожествляли кита.
Подобное отношение к животному миру отразилось не только на "охотничьих" обрядах, но и на всех главных в жизни человека церемониях. Одной из них, безусловно, является свадьба.
Так, чтобы получить жену, мужчина должен был пройти ряд испытаний. Сначала трудом: некоторое время он работал в хозяйстве будущего тестя. К нему присматривались, проверяли умения. Если испытательный срок завершался успешно, необходимо было провести обряд хватания: догнать убегающую невесту и дотронуться до ее тела. Формальный по сути (девушка и не думала убегать по-настоящему), этот обряд выполнял важную для коряков функцию – реконструкции процесса охоты.
Свой след теснейшая связь с природой оставила и в похоронном обряде. В погребальный костер с умершим отправлялись лук и стрелы, предметы первой необходимости. Клали туда и подарки ранее умершим родственникам, чтобы те в ответ прислали на охоте хорошего зверя. К смерти готовились заранее. Еще при жизни человеку шили погребальную одежду, оставляя ее немного неготовой. Считалось, что если дошить ее до конца, человек и умрет раньше. Затем, уже после кончины, погребальный наряд заканчивали некрасивым грубым швом. Сама смерть не воспринималась чем-то конечным. В мировоззрении коряков насчитывалось пять связанных между собой миров, а живые и мертвые могут помогать друг другу силами природы. Даже у южных береговых коряков, которые раньше остальных приняли православие, христианские верования еще долго сочетались с обрядами предков.
Издавна коряки выживали за счет того, что удалось добыть сообща. В их мире нет ничего лишнего. В пищу шли мясо и жир животных, рыба, продукты собирательства. Из шкур делали одежду и жилище, которое освещали растопленным жиром. Кожей обтягивали лодки. Даже из носиков, хвостов и лап убитых зверей изготавливали амулеты, которые, как верили коряки, защищают их от всего дурного. Эта картина мира поражает своей целостностью, в ней каждый на своем месте и выполняет предназначенную ему роль, от которой зависит жизнь окружающих.
